Кризис архивов тождествен кризису демократии - Журнал 'Отечественные архивы' - Издания и публикации

Кризис архивов тождествен кризису демократии

Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 1 (2006 г.)

подписка на новости портала Архивы России

Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Архивистам, не замыкающимся в своем узком, особом профессиональном мирке и рутинной каждодневной работе, порою размышляющим о проблемах всего архивного сообщества в достаточно универсальной проекции, чрезвычайно важен свежий взгляд со стороны реалистически мыслящих исследователей и потребителей архивной информации. Критический анализ собственной профессиональной деятельности, даже если он отчасти пристрастен и однобок, всегда побуждает к самосовершенствованию, обнаруживает новые точки приложения сил. Вот почему выход многостраничного тома, посвященного обобщающей оценке гуманитарным сообществом современного состояния российских архивов и библиотек, чрезвычайно важен и актуален. Однако внимательное изучение статей, эссе и хроники, вошедшей в специальный выпуск "НЛО", ввергло меня в состояние, близкое к интеллектуальному шоку.

Меня вовсе не смутило многократно повторяемое утверждение о системном, всеобъемлющем кризисе, охватившем институции общественной памяти, в число важнейших из которых входят российские архивы ^[1]. Во-первых, многие из проявлений этого кризиса отмечены достаточно объективно и взвешенно: усложнение порядка доступа к документам, засекречивание ранее рассекреченных документов, полное пренебрежение высшей власти к нуждам и потребностям архивов и подчас неприкрытое давление на них в специфически понимаемых государственных интересах, ограниченный, если не сказать скудный, ввод в автоматизированные информационные системы архивов важнейших поисковых справочников - описей и каталогов, негибкая, охранительная трактовка рядом архивов понятия "тайна личной жизни", искаженное восприятие некоторыми архивистами документов как своей собственности, их стремление как бы приватизировать архивные материалы в личных, научных или коммерческих целях и, наконец, плачевное физическое состояние архивов (зданий, оборудования и т.д.).

Во-вторых, и сами архивисты (если оставить за бортом некие официозные тексты, которые, как любые материалы подобного рода во всех сферах человеческой деятельности призваны ее приукрашивать) на протяжении последних 10-15 лет достаточно трезво и критически рассматривали многие проблемные узлы развития архивной отрасли, отмечали тревожные и кризисные явления в архивной сфере. Причем охватывали и такие темы, которые практически остались вне поля зрения наших коллег по гуманитарному цеху (кризис системы комплектования, застой в развитии теории архивоведения и т.п.).

В-третьих, данные явления - это отнюдь не только порождение российской ментальности, "охранительного духа" российского архивного сознания, о котором с таким пафосом писали многие авторы "НЛО". Элементы кризиса поразили архивные системы многих европейских стран. Достаточно только внимательно перечитать статью В.Дюклера "Кризис архивной политики в современной Франции" ^[2]. Констатации и определения в этой публикации предельно жестки и безапелляционны ("критическое положение французских архивов", "глубочайший застой архивной отрасли во Франции", "общее равнодушие властей и правительства к архивной политике") (С. 359-360, 371). О кризисных явлениях в архивной сфере говорили в свое время архивисты и ряда других европейских стран. Более того, в середине 1990-х гг. группа видных европейских и североамериканских архивистов выразила мнение, что теория архивоведения как таковая не создана, а следовательно, говорить об архивоведении как о научной дисциплине весьма проблематично^[3]. По сути дела, был признан тяжелейший кризис теории и методологии архивоведения, и сделали это, заметьте, сами архивисты! Интересно знать, владеют ли подобной "школой самокритики" многие достославные историки, филологи, философы и иные гуманитарии? Хватит ли у них личной смелости поставить под сомнение существование теории той научной дисциплины, которой они посвятили свою творческую жизнь?

Так что дело не в многословных рефлексиях авторов "НЛО" по поводу системного кризиса российских архивов. Суть мне видится в ином - в содержании и тональности публикаций. Проблема рассматривается весьма фрагментарно, центр тяжести переносится на анализ ситуации с доступом исследователей к архивам и сферу информационного использования документов. Практически не затрагиваются (или это делается крайне отрывочно) другие важнейшие виды архивной деятельности: комплектование архивов, классификация архивных документов, организация их хранения, развитие поисково-справочных систем. А подобное выборочное рассмотрение, хотя корни его понятны, делает весьма уязвимым основной вывод авторов "НЛО" - о системном кризисе российских архивов. Кроме того, при оценке кризисных явлений в архивной сфере большая часть вины за происходящее возлагается на самих архивистов и руководителей архивного ведомства, которые во многом работают, по мнению главного редактора "НЛО", "по прежним советским моделям" (С. 10). А многоуважаемая Мариэтта Чудакова говорит о том, что в советское время политика архивов и библиотек по своей сути была антинаучной, отчетливо консервативной. Но и в относительно демократичной России 2005 г., по ее словам, по-прежнему преобладает прежний советский тип "архивного поведения", архивисты же, осознавшие свободу как ценность и потому порвавшие с прошлым своего ведомства, находятся в явном меньшинстве (С. 212, 260).

Возможно, эти наблюдения отчасти верны, но весьма односторонни, поскольку практически игнорируется или говорится как-то невнятно о других, на мой взгляд, более существенных причинах этого предполагаемого кризиса.

Прежде всего, надо говорить либо о полном безразличии, либо о прямом давлении нынешней высшей власти на гражданское общество, которое проявляется не только в нажиме на средства массовой информации, бизнес и неправительственные организации, но и в ограничении доступа к информации. Архивы, как один из главных каналов реализации доступа, с конца 1990-х гг. стали подвергаться мощному (хотя и опосредованному) давлению со стороны властных структур. Французские интеллектуалы, хотя, я уверен, во Франции ситуация с влиянием властей на архивы не столь выражена, как в России, в своих высказываниях более конкретны, чем авторы "НЛО". Уже цитированный В.Дюклер, не снимая ответственности за сложившееся положение с руководителей французских архивов, указывает на значительную долю вины высшего политического руководства Французской Республики, включая президента, премьер-министра, глав высших ведомств, обвиняя их в равнодушии, бездеятельности и политическом давлении (С. 369, 371-372). В итоге он заключает: "Кризис архива есть кризис политики, государства и демократии" (С. 368). Подобного вывода в такой четкой формулировке на страницах "НЛО" я не встретил.

Другое важнейшее обстоятельство, кажется, оставшееся вне внимания наших уважаемых коллег по гуманитарному цеху, состоит в кардинальном изменении социально-экономических условий жизнедеятельности российского общества 1990-х гг. Массовая приватизация организаций - основных источников пополнения документами российских архивов, изменение их форм собственности, появление множества негосударственных организаций, в том числе и политического характера (партий, общественных движений, фронтов и т.п.), с которыми требовалось совершенно по-новому строить отношения, почти полное прекращение (вследствие многочисленных административных реформ) контроля за состоянием архивов государственных организаций со стороны их вышестоящих ведомств (министерств, агентств и пр.), кардинальный слом старого советского законодательства и появление новых, часто противоречащих друг другу законодательных актов, множество других объективных реалий постсоветской России поставили российские архивы в тяжелейшие условия. Помимо пресловутой "тайны личной жизни", о которой так экспрессивно писали многие авторы "НЛО", архивисты при решении вопросов о доступе к документам должны учитывать и ограничения, налагаемые законодательными актами о коммерческой тайне, об авторском праве и других результатах интеллектуальной деятельности, а также условия, диктуемые владельцами частнособственных архивов негосударственных организаций и граждан. Поскольку многие вопросы прописаны в законодательстве недостаточно четко, если не сказать путано, архивисты, в основном плохо знакомые с "правовыми материалами", часто терялись, осторожничали, не зная, как поступить в той или иной ситуации. А это было принято нашими коллегами по гуманитарному цеху за сознательную, тотальную охранительную политику, как воссоздание стереотипов советского архивного мышления (хотя какая-то часть архивистов по-прежнему консервативна и исповедует старые ценности).

Многими авторами "НЛО" педалируется особая ответственность архивов и библиотек как "признанных институций общественной памяти" в становлении гражданского общества в России, во всяком случае, в обеспечении коммуникации и в обществе в целом, и - особенно - внутри гуманитарного сообщества" (С. 10). Столь высокая оценка роли архивов в формировании базисных элементов гражданского общества весьма лестна. Вместе с тем удивляет пассивная роль, отведенная гуманитарным сообществом в этом процессе самому себе. Если архивы (и библиотеки) находятся в кризисе и свою коммуникативную функцию выполняют слабо, а власти, как справедливо отмечает В.Живов, "никак не заинтересованы в депозитариях исторической памяти" (С. 31), то почему же гуманитарному сообществу не попытаться, объединив усилия, помочь этим общественно значимым депозитариям выбраться из кризисной ситуации? Не финансово, конечно, а интеллектуально, путем разумных советов, экспертиз, предложений конструктивных идей и продвижения объединительных проектов, которые нужным образом ориентировали бы архивистов в интеллектуальном пространстве и были выгодны обеим сторонам. В конце концов, разве малосведущие в правоведении архивисты должны годами мучиться в попытке приспособить к своей практике доступа понятие "тайна личной жизни", а не ученое сообщество - психологов, юристов, философов - дать такую четкую и однозначную интерпретацию этого понятия применительно к архивной сфере (в виде развернутого комментария к законодательству или каким-то иным способом), чтобы не допустить возможность действовать в охранительно-запретительном духе? Но этого ведь не происходит. На страницах многоуважаемого издания видится главным образом фигура критика, обвинителя, наблюдателя, скорее негодующего, чем страждущего, и в редких случаях - советчика, но не деятельного соучастника процесса возрождения упомянутых институций памяти. Лишь в весьма содержательной статье Н.Богомолова дан ряд ценных советов, к которым архивистам не грех прислушаться (С. 312, 314-315). К ним хотелось бы отнести и предложение Н.Петрова поручить рассекречивание документов самим архивистам (С. 377), но при нынешней нехватке кадров в архивах эта идея вряд ли полностью реализуема.

И наконец, глубоко огорчительно выглядят отдельные публикации "НЛО", в которых архивисты представлены как некая враждебная исследователю сила, чуждая духу свободы и творческого поиска информации, незаконно пытающаяся стать единственным обладателем архивных богатств. Иногда эта точка зрения приобретает отчетливо карикатурные формы, как в статье А.Койтен, где автор, описывая свои мытарства, заявляет: "...работа в российских архивах связана с огромной затратой физических сил и психическим стрессом. Вас будут унижать, смотреть на вас свысока..." (С. 264). Далее в ней говорится, что архивисты (по большей части, хотя бывают и приятные исключения) ведут себя вызывающе, не хотят быть, как в западных архивах, посредниками между исследователем и архивными документами, мягко и тактично ориентирующими его в "море" ретроспективной информации. Напротив, их почти не маскируемые намерения состоят в том, чтобы стать сторожем, многоглазым Аргусом, стерегущим архивные сокровища и оберегающим их от неуместных притязаний исследователей. Главная цель архивиста, называемого А.Койтен Хранителем, состоит в том, чтобы стать единоличным пользователем документов, преследуя при этом то ли коммерческие, то ли исследовательские цели. Ей вторит М.Чудакова, по словам которой, многие архивисты ради собственного благополучия или из-за реакционных убеждений готовы "комфортно ханжествовать и лгать" (С. 261).

Мне кажется, эти преувеличенно эмоциональные выпады авторов "НЛО" связаны с заблуждениями концептуального порядка. Известная средневековая формула "Философия - служанка богословия" у многих несомненно даровитых исследователей вольно или невольно трансформировалась в формулу "Архивоведение - служанка истории". По этому мнению, а оно, безусловно, имеет право на существование, архивы созданы и предназначены, прежде всего, для обслуживания исторической науки или - шире - всей совокупности исследовательских корпораций в различных областях знания (и гуманитарного, и естественно-научного). В этом смысле архивист должен быть не слугой, но служителем, элегантным и многознающим гидом, посредником, доброжелательным советчиком, живым путеводителем в сложном и запутанном лабиринте многочисленных хранилищ архивных документов. Мое мнение (и не только мое) несколько иное.

Стратегическая задача архивов, на мой взгляд, - не в обслуживании пусть даже самых знаменитых "мыслящих голов" гуманитарного цеха, не в улавливании и удовлетворении всей совокупности общественных интересов в ретроспективной документной информации (как нынешних, так и будущих), не в угадывании Хеопсовой пирамиды исследовательских задач, целей, предметов, сюжетов. Она состоит в том, чтобы сформировать и сохранить информационный "слепок" материальной цивилизации, идеальную микромодель, с предельной достоверностью и объективностью отражающую все богатство жизни российского общества во всех его проявлениях и событийной диалектике, в отдельно взятый момент его исторического бытия. При этом совершенно не важно, проявится ли исследовательский интерес к каждому отдельно взятому документу, хранящемуся в отечественных депозитариях, и сумеет ли совокупность этих документов удовлетворить любой мыслимый и немыслимый частный интерес каждого потребителя ретроспективной информации.

Для нас, архивистов, принципиально важно другое: не пропущены ли в формируемой архивистами на протяжении столетий документной летописи какие-то существенные событийные эпизоды, соблюдена ли соразмерность между значимостью того или иного общественного явления и информационной амплитудой его отражения в документальных источниках, насколько репрезентативна и объективна та идеальная реконструкция общественной жизни, социума во всех его измерениях, которую можно будет осуществить при помощи всей совокупности документов российских архивов. Одним словом, архивисты - прежде всего бесстрастные регистраторы фактов, событий, общественных тенденций, а не элегантные гиды, вводящие жаждущих и страждущих в лабиринты национальной исторической памяти.

Это не означает, конечно, что исследователь не обязан получить искомое. Более того, все, что не соответствует современным требованиям доступа к документам, оперативного информирования общества о всей совокупности исторических источников, подлежит быстрому и результативному исправлению. Но при этом надо понимать: архивисты - не слуги, а равноправные партнеры исследователей по общему социокультурному делу.

События, происходящие сегодня вокруг архивов, полемика на страницах печати об их самоценности, социальной роли и предназначении свидетельствуют о наличии, по меньшей мере, трех типов кризисов. Первый кроется в заброшенности архивов, их маргинальности, когда на архивистов все чаще смотрят как на "скорбных" или "юродивых" гуманитарного цеха, на низшую касту мира интеллектуалов, а их дело воспринимается в общественном сознании как малопочетное и непрестижное ремесло.

Второй - кризис отчуждения, суть которого в стене непонимания и отчасти даже враждебности, выросшей между архивистами и элитной частью потребителей собираемой и сохраняемой ими документной информации, т.е. интеллектуальной элитой гуманитарного сообщества, по разному оценивающими смысл архивного служения. Оба эти внешних кризиса несут в себе большую эмоциональную составляющую, и поэтому их разрешение в ближайшем будущем весьма проблематично.

Центральное значение для меня имеет третий кризис, или, как его обозначают авторы "НЛО" (правда, не приводя при этом сколько-нибудь серьезные аргументы), системный кризис архивного дела и российских архивов как "институций памяти". Безусловно, отдельные кризисные явления в деятельности российских архивов, как в любом живом и развивающемся организме, есть и будут (об этом отчасти уже говорилось). Но для того чтобы определить, носят ли эти явления общесистемный или локальный характер, нужно внимательно проанализировать состояние дел во всех сферах архивной деятельности: от теории архивоведения до внедрения в российские архивы автоматизированных информационных технологий. Эта задача еще впереди.

^[1] С подобной констатации начинается предисловие И.Прохоровой ко всему выпуску.

^[2] Дюклер В. Кризис архивной политики в современной Франции // НЛО… С. 356-374 (автор - профессор Высшей школы социальных исследований, Париж).

^[3] См.: Норберг Э. Информационные технологии, архивное дело и история // Международная научная конференция "История и архивисты: Сотрудничество в сохранении и познании прошлого в интересах настоящего и будущего". М., 1998. С. 53-54.

А.Г. Черешня